Учитывая интерес посетителей сайта к вопросам развития космической техники в СССР, администрации сайта публикует воспоминания ветерана – ракетчика Николая Викторовича Лебедева (г. Москва). За основу взяты уже опубликованные материалы http://www.proza.ru/2010/12/23/451 и http://supernovum.ru/public/index.php?doc=169 . Они дополнены ответами на некоторые вопросы, которые возникли уже после указанных публикаций.

Николай Викторович Лебедев

1942 г.р. Образование (горный инженер) получил на географическом факультете МГУ и в Московском геологоразведочном институте.

С 1964 по 1967 год служил на испытательном ракетном полигоне Тюратам (НИИП-5) сначала в 311-ом ракетном полку, в группе двигателистов, которая испытывала двигатели ракет УР-100 и УР-200 (УР-200 – это одна из ступеней «Протона» и одновременно самостоятельная боевая ракета), затем в группе сопровождения (обеспечения) запусков ракет в Главном управлении полигона. Примечание: Байконуром называется лишь та часть полигона Тюра-Там, на которой располагалось «хозяйство» Королева. Хозяйства Янгеля и Челомея в Байконур не входили. После демобилизации работал в п/я, возглавляемом генеральным конструктором по системам управления ракетами академиком Н.А. Пилюгиным.

В 70-х годах работал горным инженером-геологом в геологоразведочных экспедициях МинГЕО СССР.

В начале 80-х приглашен по своей основной специальности в специализированную воинскую часть по строительству ракетных шахт и других подземных сооружений МО СССР. В составе этой части участвовал в сооружении шахт и установке ракет противоракетной обороны в отдельных районах СССР. Принимал участие в сооружении РЛС «Волга» противоракетной обороны в Белоруссии, входившей в так называемый «щит Устинова».

Затем, снова на полигоне Тюратам руководил строительством ряда сооружений под ракетную систему «Зенит», а после принял участие в работах по сооружению стартового ракетного комплекса системы «Энергия-Буран-Вулкан». На этом объекте в сферу его ответственности входила подземная часть комплекса и наземная 60-ти метровая башня, так называемое сооружение 81. После развала СССР, в начале 90-х, приглашен работать на заполярных газовых месторождениях в ОАО «Газпром». Автор книг научно-публицистической «Жизнь природных стихий» и историко-документальной «Судьбы гвардии», а так же ряда газетных статей.

http://www.proza.ru/avtor/raz2007yandexru http://www.proza.ru/2010/12/23/451

http://e.mail.ru/cgi-bin/link?check=1&cnf=8b4160&url=http%3A%2F%2Fwww.buran.ru%2Fhtm%2Fvulkan.htm

Об авторе: а) годы службы на Тюра-Таме (1964-1967), б) современное фото (2010), в) РЛС «Волга», г) стартовый комплекс «Энергия-Буран-Вулкан», на переднем плане – сооружение 81

Н.В. Лебедев

Из воспоминаний ракетчика

В качестве стартовой информации обратим внимание на небольшую заметку в популярном некогда журнале «За рубежом», опубликованную предположительно  в период  с1967г. по 1968 г. со ссылкой на «Интернешнл Геральд трибюн». В указанной заметке сообщалось, что примерно 10-12 мая 1961-го года в овальном кабинете «Белого дома» состоялось совещание на тему, что делать с этими русскими, которые только что нанесли гордыне Америки страшную пощечину, запустив в космос Гагарина. Кроме президента Джона Кеннеди на совещании присутствовали самые близкие и верные сотрудники администрации: делавший основное сообщение Артур Шлезингер, зять президента и, одновременно, министр энергетики, Роберт Макнамара, министр обороны, и брат президента Роберт, отвечавший за самые «грязные» дела администрации. Решено было экстренным образом создать программу запуска ракеты на Луну. Макнамара сформулировал основную идею, выработанную на совещании так: «Мы должны будем внушить каждому из участвующих в программе, что останавливаться в средствах при выполнении ее задач является преступлением перед нацией. Действовать надо решительно без оглядки на такую мелочь как совесть». На вопрос президента: «Какова будет реакция русских на подобные действия?» неожиданно ответил его брат, Роберт, сказавший, что русских он берет на себя. Мол, есть идеи и наработки.

для того чтобы участвовать в торгах, необходимо иметь в руках силу, убедительно доказывающую, что контрагент по торгу серьезный человек.

Ракетно-ядерный паритет

Заметим, в тот момент американцы превосходили нас и по числу ракет, и по числу ядерных бомб. Вокруг нас США расположили десятки военных баз. Всей этой военной силе мы могли противопоставить только два фактора: мощь восточноевропейской войсковой группировки и горячий советский патриотизм.

Советское руководство во главе со Сталиным прекрасно понимало, что патриотизм народа нужно подкрепить первоклассным оружием. Уже 13 мая 1946 года Советом Министров СССР было принято постановление № 1017-419, направленное на кардинальное ускорение развития реактивного вооружения. А с 1952 года между США и СССР развернулась настоящая битва конструкторов в области ракетной техники. Американцы отталкивались от ранее спроектированной ракеты «Редстоун», наши от Р-1 и Р-2. К концу 50-ых годов американцы создают серию ракет «Юпитер», «Тор», «Атлас», «Титан», а наши Р-7 (Королев) и Р-12 (Янгель). К 1963 году руками наших ракетчиков испытаны Р-14 и Р-16 (Янгель) и Р-9 (Королев), а у американцев появляются «Минитмены». С 1957 года ракетная гонка стала дополняться космической гонкой, борьбой за приоритет и за престиж.

В уже далеком 1965 году испытательный полигон Тюра-Там, или как его называли официально, НИИП-5, был разделен на три части. Центральную часть составляло хозяйство Королева. Когда мы говорим «космодром Байконур», то подразумеваем именно эту часть. К востоку, по правую руку от космодрома, располагалось хозяйство конструктора Янгеля, а к западу, по левую руку, хозяйство конструктора Челомея, на территории, которой находилась 92-ая испытательная площадка, основным сооружением которой был монтажно-испытательный комплекс (МИК).

Представьте себе его гигантский зал, в котором мог бы разместиться, например, московский Ярославский вокзал. У его северной стены, на железнодорожной транспортной тележке, стояла, проходя монтажные испытания, ракета 8К84 или УР-100. По сравнению с пространством зала она имела относительно малые размеры, длину всего 17 метров, а диаметр 2 метра. Но пройдет год, и эта малышка, как удачно сказал один из испытателей, «побьет все яйца на американской ракетной кухне». Конструкторы ОКБ-52, под руководством Челомея сумели наделить ее просто поразительными свойствами.

При нажатии кнопки «ПУСК» начинала сдвигаться 15-ти тонная крышка, защищающая шахту и установленную в ней ракету от опережающего ядерного удара противника (илл.1). Одновременно начинали раскручиваться гироскопические платформы управления полетом. Как только щелкали концевые включатели, фиксирующие полное отодвигание крышки, в сопла первой ступени начинали поступать компоненты самовозгорающегося топлива, несимметричный диметил-гидразин (гептил) и тетраоксид азота (окислитель), в результате, в придонной части шахты, возникало высокое давление отработанных газов и ракету, как мину из миномета, просто выкидывало из заключающего ее контейнера на высоту 20-25 метров. Все это занимало после нажатия кнопки не более пяти минут. Тем временем маршевые двигатели набирали необходимую мощь и, не дав ракете зависнуть, уносили ее к цели. Дальность полета «сотки» составляла 11 тысяч километров, неся противнику в «подарок» одну мегатонну заряда. Эта была первая ракета способная как в ручном, так и в автоматическом режиме уклониться на пассивном участке полета от встречных ударов противоракетной обороны. Через пару лет на ней стали устанавливать разделяющиеся головные части индивидуального наведения. Но самая главная изюминка ракеты заключалась в том, что она могла стоять в готовом к пуску состоянии десятки лет, с минимальными затратами на обслуживание, в виде регламентного электронного контроля, при исключительной технологичности и простоте изготовления. Как образно выразился один из конструкторов, «ее можно было делать на конвейере подобно патронам к автоматам Калашникова». Именно этой ракете советский народ обязан достижению военно-стратегического паритета с США. Уже к концу 1968 года не десять и не сто, а целая тысяча (точнее 940 штук) этих ракет встали на защиту нашей Родины. При ее создании родилось множество технических идей, которые не потеряли своей актуальности при дальнейших разработках боевых ракет третьего и четвертого поколений, таких как 15А18М «Воевода», 15А35 «Стилет», 15Ж60 «Скальпель», 15Ж58 «Тополь» и 15Ж65 «Тополь-М». То есть тех ракет, которые охраняют наш покой в наше время.

 <![endif]>

Илл.1. Стартовая позиция ракеты УР-100 (pioneer-club.at.ua)

Пуск любой ракеты зрелище не забываемое, а в утро 19-го апреля, когда был произведен пионерный запуск «сотки», в особенности. Он осуществлялся боевым расчётом 1-ой испытательной группы майора Гуляева 311-го ракетного полка под командой капитана 1-го ранга Заблоцкого. В составе этого расчета находился и я, тогда еще совсем молодой человек. Подготовка к пуску продолжалась более шести месяцев. Вначале на полигон прибыл грузовой макет. Потом пришел электронный макет. За ним заправочный макет. И лишь в начале марта привезли собственно полетный вариант. Целый месяц его детально изучали в монтажно-испытательном комплексе (МИК) на 92-ой площадке. Затем вывезли на 130-ую испытательную площадку и установили на старте. Было произведено несколько сеансов заправки и слива топлива. Одновременно шли проверки дистанционного контроля над состоянием всего используемого стартового оборудования. За день до пуска приехала Государственная комиссия во главе с главкомом РВСН маршалом Крыловым. И вот, наконец, то утро.

Среди еще по весеннему зеленой казахской степи, внутри квадрата испытательной площадки, огороженного колючей проволокой, в полушахте глубиной пять метров стоял матово-белый «стакан» (контейнер), окутанный кабелями и шлангами. И вот пуск. Мгновенно облако дыма и пыли заволакивает стартовый комплекс, вырываясь между стенками контейнера и стенками полушахты. Одновременно над этим облаком появляется сама ракета, выброшенная из стакана газовой подушкой. Вот она поднялась метров на пятнадцать, двадцать и, как бы прощаясь, зависла над стартовым столом, слегка покачивая хвостовой частью. Но когда ее маршевые двигатели добрали необходимую тягу, «малышка» борзо шмыгнула ввысь. Где-то там, уже высоко, при отделении второй ступени она осветилась яркой вспышкой, а затем растворилась в небесной глубине. Через полчаса нам сообщили, что ракета попала точно в центр мерного квадрата на Камчатке в районе поселка Ключи.

Американцы не были б американцами, если бы не пытались «вставлять палки в колеса». И здесь уместно сказать, что они объявили нам форменную электронную войну. Непосредственно против нас действовало мощное подразделение электронного слежения, расположенное, если мне не изменяет память, в Мазандаране (Иран) у города Бехшехр. Одно дело простое слежение за пуском. Наши тоже, не без успеха, следили за американскими испытаниями. Другое дело - электронное вмешательство в полет запущенной ракеты. Не успевало наше изделие оторваться от стартового стола, как на его бортовые электронные системы обрушивался поток различного рода помех, от простого «глушения» команд с земли, до их целенаправленного искажения. Надо ли говорить, какую опасность для людей представляет собой ракета, потерявшая управляемость. Чтобы не быть голословным скажу, что летом 1964 года при восьмом, предпоследнем своем пуске, находящаяся уже в полете ракета 8К81, о которой будет речь ниже, стала заметно отклоняться от курса. Руководителю полетом пришлось срочно отключить основную бортовую телеметрическую станцию и перейти на резервную. Зная нравы янки, наши конструктора предусматривали: автоматическую регистрацию электронного воздействия на бортовые системы испытываемых ракет, «прыжки» по частотам в случаях засечки такого воздействия, установку, кроме основной телеметрической станции, двух, а то и трех резервных.

Молва о создании чудо ракеты достаточно быстро облетела страну, и народ встретил эту весть с облегчением. Люди смогли забыть мучившие их в 50-е годы ночные кошмары, когда порой сильную ночную грозу принимали за атомную бомбардировку. Однако, в официальной прессе, даже в таких широко читаемых газетах как «Известия» или «Комсомолка» тут же стали появляться статьи, посвященные «нашему страшному отставанию» в ракетной технике от американцев. Основная затрагиваемая в этих статьях тема было той, что наши ракетчики-недотепы используют в ракетах жидкое топливо, а вот американцы – твердое. Поэтому их ракеты летают быстрее наших, дальше наших и забрасывают больший груз. Статьи подписывали профессора, доктора наук, руководители крупных НИИ. Прошли десятилетия, и вот техническую сторону этого вопроса наконец-то просветил академик Герберт Александрович Ефремов, Генеральный директор НПО «Машиностроение»: «заявления о том, что создание перспективного комплекса с жидкостной ракетой есть разорение страны, не чем иным, как ложью, назвать нельзя. Практика отечественного ракетостроения показывает, что жидкостные МБР, обладая меньшей стоимостью, имеют более высокие энергетические и эксплуатационные характеристики. Если сравнить стоимости жидкостных и твердотопливных ракет, то окажется, что стотонная МБР с ЖРД обойдется бюджету в 3-4 раза меньше твердотопливной ракеты аналогичного класса».

Челомею наступили на горло за то, что он слишком приблизился к Луне

В мае 1965 года у южной стены МИКа, занимая, минимум, четверть ее, возвышался ГЕРКУЛЕС. Так назывался тогда первый из Протонов, изделие 8К82 или УР-500. Рождалось чудо советской ракетной техники, которое в своих различных модификациях, в течение уже почти пятидесяти лет, верно несет службу по выводу на земную орбиту тяжелых грузов как наших, так... и американских.

В это время на космодроме работала высокая партийно-государственная комиссия во главе президентом АН СССР М.В. Келдышем.

Не могу не вспомнить в этой связи разговор трёх выдающихся людей (членов этой комиссии), невольным свидетелем которого я стал. Совершенно неожиданно для всех нас, проводивших подготовительные работы к запуску, в МИКе появились три члена этой комиссии – сам Келдыш, а с ним Королёв и Челомей. Они появились без какого-либо сопровождения, по-видимому, продолжая начатый где-то горячий спор. Особо горячился, встряхивая своей седой шевелюрой Мстислав Всеволодович Келдыш, напирая на Сергея Павловича Королева:

«Вот человек видно работает. Вот одно его изделие (речь идёт об УР-100). Владимир Николаевич, кажется, ты обещал осенью его сдать военным? – бросил он, обернувшись к Челомею, третьему из присутствующих. Челомей согласно кивнул. – Вот другое его изделие» – он кивнул на громадину «Протона» – «Уже в следующем году он собирается испытать свою «семисотку. А где твоя Н-1? Где? Куда делись деньги, отпущенные тебе на корабль?  Да, ты отгрохал себе 110-ую площадку. Крышу твоего МИКа, говорят, даже со станции видно (ж/д станция Тюратам, Н.Л.). А вот чего не видно, так твоих результатов. Если дело так пойдет дальше, Браун нас не только догонит, но и первым окажется на Луне».

«Ну, это исключено» – сказал Королев и уставился взглядом в возвышавшийся перед ним «Протон». – «Он решил создать супердвигатель на 700-800 тонн тяги на криогенных компонентах топлива. ПУСТЬ ПОКОВЫРЯЕТСЯ, ПОКА НЕ УПРЁТСЯ В СТЕНУ. МЫ ЭТО УЖЕ ПРОХОДИЛИ».

«Ну а если мы ошибаемся, и он сумеет преодолеть этот порог?»

«Как? Пальчиками перед носом помашет? Не смеши. Ладно, речь сейчас идет о другом. Он…» – Королев кивнул в сторону Челомея, – «своей семисоткой вполне способен достичь Луны. Перед ним нет тех трудностей, что стоят передо мной. Но все зависит от того, что мы хотим. Если наша задача прилететь, прости меня, поср…ть там и улететь обратно, ему и карты в руки. Мне же, тебе, как президенту наук, да и науке в целом там нужна станция. Именно для этого необходима моя Н-1. Сколько можно об этом говорить? Талдычим, талдычим, и все как об стену горох».

«Ну, на счет поср…ть», – вмешался в спор Челомей – «ты, надеюсь, погорячился. Достигнем Луны, в мозгах там наверху глядишь и просветлеет. Может и деньги на твой корабль и лунную базу лишние появятся. Ведь им сейчас нужен престиж. А ты им – пошли на х…».

«Ну, ты мне на счет Хрущева не намекай. Сам знаешь, как было. Позвонил, видите ли! Нельзя ли организовать к такому числу запуск ракеты? А у меня под рукой кроме патрона от Калашникова ничего нет. Я ему об этом и сказал. А потом слышу разговоры, что Королев зажрался. А мне каждый народный рубль дорог».

«Хватит, хватит…» – остановил Келдыш. – «Люди кругом».

Постояв еще немного у Протона, они, негромко переговариваясь, пошли прочь, растворившись в глубине зала.

Как рассказывали в те годы испытатели из Реутова, в 1961 году в недрах ОКБ-52 челомеевскими «мудрецами» был сформирован амбициозный проект под названием «Универсальная ракета». Он включал в себя разработку четырех ракет на жидком топливе: 8К81, больше известную как УР-200, 8К82 – УР-500, 8К83 – УР-700 и 8К84 – УР-100. Первые три отражали собой последовательность отработки лунного носителя, причем по кратчайшему пути. Четвертой – достигался паритет с американцами. Но все они составляли единый пакет. Пионером этой программы была двухступенчатая ракета УР-200. Ее длина составляла 34,6 метров, диаметр по основанию первой ступени 3 метра, стартовая масса 138 тонн. Полк, в котором я служил, произвел в 1963-64 годах с наземных стартов 90-ой испытательной площадки девять ее пусков. Все они были удачными, но военные на вооружение ее не взяли, посчитав, что изделия, поставляемые Янгелем, для военных целей лучше. Но изюминка этой ракеты заключалась в другом. Она по замыслу Челомея, представляла собой третью и четвертую ступени будущего лунного носителя. Теперь ему нужна была отработанная вторая ступень. Еще только начались испытания УР-200, а Челомей весной 1963 года добился «наверху» «добро» на испытания ракеты УР-500, нынешнего «Протона». Его первый пуск состоялся 16 июля 1965 года.

<![endif]> Илл.2. Проектный эскиз ракеты УР-700 с двигателями РД-270 www.avtc.ru

Помню, что в целях безопасности почти все люди, работавшие на левом крыле полигона, были вывезены за так называемый «Третий подъем», главное КПП полигона. Я же, в суматохе, с группой бойцов, застрял вместе с секретным грузом на внутриполигонной ж/д станции «Алмазная», находящейся этак в километрах пяти, прямо напротив стартовой 81-ой площадки, наблюдая пуск с крыши станционного строения. Зрелище было грандиозное. Сначала произошел громадный выброс пламени. Потом донесся нарастающий рокот. А когда совместно заревели маршевые движки, показалось, что небо рушится на землю. В довершение апокалипсиса по земле прошла воздушная волна чуть не сдувшая меня с крыши. Кто-то из стартовой команды рассказывал потом, что когда ракета оторвалась от старта, она прошла над бункером, в котором сидели члены государственной комиссии. В этот момент, кто-то из высокого начальства спросил у Челомея: «А что будет, если ОНА сейчас рухнет на нас?». Челомей ухмыльнулся: «Ничего не будет. Ни нас, ни Вас».

В тот день все челомеевцы и все причастные к их успеху ходили по жилой 95-ой площадке счастливые и гордые. Казалось, в небе завис высказываемый не слишком громко вслух лозунг: «Даешь УР-700! Даешь Луну!»

Здесь необходимо заметить, что в момент отрывала ракеты от стартового стола, как рассказывали члены боевого расчета, не все было ладно с электроникой. Наземные приборы фиксировали противоречивые данные о параметрах работы систем управления изделия. В какой-то момент даже вставал вопрос о его подрыве. В этот раз все обошлось. Но при втором пуске, произошел взрыв ракеты при выходе ее из тропосферы на высоте около 8-и километров. С земли было видно, как плотная облачность, через которую прошла ракета, вдруг окрасилась в багровый цвет. При третьем пуске, насколько я слышал, ракета стала отклоняться от заданного курса, и ее пришлось подорвать. Ее обломки упали в районе Караганды. Лишь четвертый пуск прошел полностью удовлетворительно.

Хотя официально лунный проект Челомея (ОКБ-52) закрестили в 1971 году, на самом деле он был заморожен высшим руководством страны еще в 1966 году. И это притом, что Челомей выходил на финишную прямую. Что оставалось ему сделать, чтобы осуществить свою мечту – достигнуть Луны? В сущности, пустяк. В его руках, практически, было все для выполнения этой задачи. Были благополучно отработаны три верхних ступени. Также была отработана ракета УР-100. Пакет из девяти блоков-модулей, каждый из которых представляли собой ее модификацию, слагал первую ступень проектируемого лунного носителя. В середине 1965 года академик Глушко помог Челомею, не меняя идеи, резко упростить конструкцию, предложив для создаваемой первой ступени ракеты УР-700 двигатель РД-270 с тя­гой в 630 тонн. В результате, система из девяти блоков с четырьмя маршевыми двигателями на каждом, заменялась теми же девятью блоками, но уже с одним маршевым двигателем. При этом суммарная тяга первой ступени не только не уменьшалась, но возрастала до 5670 тонн.

Есть над чем поразмышлять. Все разговоры о том, что Челомей чего-то там не успел, совершеннейшая глупость. В те времена все было списано на обычные инсинуации, происходившие между конкурирующими идеями. Но между УР-700 и Н-1 не было конкуренции. Они решали разные задачи. Челомей создавал свой носитель для достижения Луны пионерным способом, наиболее дешевым и кратчайшим. За прошедшие 50 лет специализация «Протона» так и не изменилась. Как был транспортно-грузовой лошадкой, такой он остается и до сих пор. Н-1 же «клинок другого закала». Она предназначалась для полного и планомерного изучения нашего спутника, с созданием лунных научных станций. Эта ракета изначально несла в себе возможности широких модификаций в зависимости от возникающих потребностей. Челомею просто наступили на горло за то, что он уж слишком приблизился к Луне.

О чем молчит Тюратамский сфинкс

Прошло свыше сорока лет после объявления американцами об их высадке на Луне. В защиту американской версии выступают, естественно, представители НАСА и руководство США. Но особое место в развязанной пропагандисткой компании, занимает поддержка этой версии видными представителями бывшей советской партийной номенклатуры (околоракетными чиновниками, отдельными академиками, высокопоставленными конструкторами и, даже, многими известными космонавтами). Без этой поддержки американская легенда не просуществовала бы ни дня. Ведь никто и никогда не спрашивал на этот счет ракетчиков: офицеров боевых расчетов, производивших в том же Тюра-Таме в те времена ракетные пуски или проводивших электронное слежение за пусками, инженеров, непосредственно производивших инженерные расчеты и наладку узлов, агрегатов и систем испытываемых ракет.

Илл.3. Тюратамский «сфинкс» (фото из альбома «Экскурсии по космодрому)

Когда въезжаешь на полигон, то на его главном КПП, «Третьем подъеме», по правую руку виден останец сложенный рыжим песчаником, от которого к дороге протянулась каменная гряда. За тысячелетия ветра так обработали ее, что она приобрела определенную фигуру. Вполне четко можно разглядеть плоское лицо, львиную гриву, высокую шею, переходящую в прямую грудь и две могучих лапы. Одним словом сфинкс, тюратамский сфинкс, символ и хранитель полигона. Много чего он помнит. Но сфинкс молчит. В положении этого сфинкса оказался и многотысячный коллектив космодрома. Люди молчали связанные подпиской о не разглашении. Кому охота провести восемь лет в тюрьме за развязанный язык. У меня лично срок действия этих обязательств закончился лишь в 2005 году. Добро, если молчишь о действительных военных секретах. Но молчишь-то большей частью о совершенном подвиге советских инженеров, солдат и офицеров…

Для значительной части специалистов полигона Тюра-Там то, что американцы НЕ ЛЕТАЛИ на Луну, было секретом Полишинеля. Для подобного вывода было два основания. Первое, как теоретическая, так и практическая НЕВОЗМОЖНОСТЬ создания однокамерного двигателя (F1) тягой в 700 тонн. Об этом говорил Королев (смотри выше), об этом знали все ракетчики-практики. В огромной камере возникают сгустки несгоревшей топливной смеси (наподобие «гремучего газа»), которые выгорают не равномерно, а как бы микровзрывами. При огромных линейных размерах в двигателе возникает детонация, которая входит в резонанс, что разрушает корпус двигателя.

Советские конструкторы в лице С.П. Королёва, В.П. Глушко и других пришли к однозначному выводу: делать крупные ЖРД возможно лишь по замкнутой схеме, когда один (или оба) компонента поступают в камеру не в жидком виде (схема жидкость-жидкость), а как горячий газ (схема жидкость-газ), что резко снижает время воспламенения порций топлива, и существенно локализует проблемы частотных неустойчивостей горения до разумных пределов.

Вторым обстоятельством была та спешка, с которой американские астронавты устремились в глубины космоса на ракете, прошедшей всего два испытания, 9 ноября 1967 года, которое считается успешным и 4 апреля 1968 года, безусловно, неудачное. Стартовики Тюра-Тама, люди знающие, какая моральная ответственность ложится на плечи при запуске человека даже на околоземную орбиту, подобный пассаж однозначно воспринимали, как что-то из области ненаучной фантастики – так не бывает. Майор Николаев, командир боевого расчета так называемого «Гагаринского» старта, что располагается на ракетно-испытательной площадке №2 космодрома Байконур, и в 60-ые годы осуществлявший пуски всех наших космонавтов тех лет, выражая общее мнение, не стесняясь, произнес во всеуслышание: «Когда пришло известие о полете американцев на Луну, на Байконуре от хохота сдохли все суслики, так как ракета «Сатурн-5» не более чем миф. Даже при сопоставлении ее характеристик с характеристиками королевской Н-1 и челомеевской УР-700, нашими вариантами лунных носителей, видно, что мы имеем дело с простым макетом, а не с чем-то реальным». К мнению стартовиков присоединялись и телеметристы.

не успели американцы завершить свою авантюру, как высшее руководство СССР осознало, что на полигоне, прежде всего, в среде стартовиков, двигателистов и телеметристов сформировалась достаточно жесткая оппозиция факту официального признания полета американцев на Луну, что не могло не вызвать озабоченности в его рядах. И вот, в 1971-1972 годах, генерал Курушин начальник полигона, устроил, с подачи сверху, форменный погром подчиненного офицерского состава. Те, кто еще лейтенантами начинал службу с Королевым и генералом Шубниковым (Г.М.) были безжалостно разбросаны по дальним гарнизонам и ИП-ам. Там, их абсолютное большинство или сгорели от водки, или влачило жалкое существование без каких-либо перспектив на будущее.

Щит Устинова

Дмитрий Федорович Устинов не только шефствовал над разработкой собственно ракетного оружия, но под его непосредственным руководством была развернута система радиолокаторных станций наблюдения и раннего обнаружения за пусками ракет, получившего неофициальное название «Щит Устинова». По его прямому настоянию Советский Союз, начиная с 60-х годов прошлого века, приступил к созданию мощных информационно-разведывательных и боевых оборонительных средств. Ибо страна, обладающая стратегическими наступательными ядерными силами без подобной системы, без информационно-разведывательного обеспечения ядерных сил напоминает слепого и глухого человека с огромной дубиной в руках. Неизвестно, какая страна применила свое ядерное оружие? По кому наносить ответный ракетно-ядерный удар?

Илл.4. Д.Ф. Устинов - секретарь ЦК по оборонной промышленности, кандидат в члены Политбюро, с 1976 г. – член Политбюро и Министр обороны СССР, http://www.proza.ru/pics/2009/09/04/1006.jpg

Поэтому систему ядерного сдерживания можно сейчас рассматривать только в совокупности ударных и информационных сил. СССР наибольшей эффективностью такой оборонительной системы обладал в 1985-1990 гг. Тогда в России была создана сеть мощных РЛС дальнего обнаружения баллистических ракет и космических объектов: в Печоре, Мурманске, Иркутске, в Выборге, в Белоруссии – в Ганцевичах, в Латвии - в Скрунде; на Украине - в Мукачево, Севастополе; в Азербайджане - в Габале; в Казахстане - на Балхаше. Над страной было создано круговое радиолокационное поле. Под контролем находились все ракетоопасные направления. Правда, оставался незакрытым северо-восток страны, который должна была прикрыть возводимая в то время Енисейская загоризонтная РЛС. Однако США обвинили СССР, что размещение локатора в этом районе страны противоречит Договору по противоракетной обороне и потребовали его демонтировать. К тому времени огромная РЛС, на которую было израсходовано 220 млн. полновесных советских рублей, уже была создана на 90%. К сожалению, к тому моменту Дмитрий Федорович закончил свой жизненный путь, и предатели Горбачев, Яковлев и Шеварднадзе сумели продавить решение о ее сносе.

Илл.5. Слева РЛС «Волга», справа РЛС «Дон»

http://old.vko.ru/pictures/2005_24/ex-07.jpg, http://img131.imageshack.us/img131/3378/don2n134en.jpg

Мне, в качестве горного инженера, пришлось принять непосредственное участие в сооружении РЛС в Ганцевичах («Волга). Кроме того, в ходе подготовки к этой работе пришлось посетить ряд других станций. Работы проводились ураганными темпами. Достаточно сказать, что белорусская станция была построена нами всего за два года.

Наши вопросы и ответы Н.В. Лебедева:

Вопрос №1: Николай Викторович! Многие наши читатели (да и мы сами) плохо представляем себе, как происходит встреча космонавтов в момент их приземления. Как они себя чувствуют? Насколько легко или трудно они реадаптируются к земной силе тяжести? Расскажите, пожалуйста, об этом.

Как встречали корабли и космонавтов

.Н.В. Лебедев: «В 1965-67 года я имел честь находиться в составе группы сопровождения пусков ракет при Главном управлении ракетно-испытательного полигона НИИП-5, расположенного на площадке №1 в непосредственной близости от железнодорожной станции Тюра-Там. В нашу группу входили специалисты по геодезии, метеорологии, химики-дезактиваторы, спецсвязисты.

Одним из важнейших наших объектов была обсерватория, находящаяся на территории тогдашней гостиницы космонавтов у КПП-1. В ней, в те времена, останавливались перед полетом космонавты, прилетая из Звездного на полигон. Здесь царила мертвая тишина. Никто не имел права нарушить их покой. Этим обстоятельством изредка пользовался Сергей Павлович Королев, который порой скрывался тут от докучливой толпы испытателей, монтажников, строителей, пытавшихся всегда решать с ним напрямик свои текущие вопросы. В таких случаях он запирался в одной из комнат гостиницы и требовал от связистов отключения всех телефонов: ВЧ, ЗАС, кремлевки и т.д. Сюда же заезжал автобус за космонавтами, чтобы отвезти их на стартовую площадку.

Наши метеорологи, обеспечивающие ракетные пуски, основную службу вели в приданном полигону авиаполку, в задачи которого входили поиск и доставка на полигон падавших при пусках ракет отработавших ступеней. Естественно, летчикам полка поручались и спасательные операции космонавтов. По плану этих операций они вылетали в район предполагаемого приземления спускаемой капсулы и доставляли туда команду спасателей и медицинского персонала.
Как правило, капсула засекалась еще в момент ее спуска на парашюте. Первыми вступали в дело спасатели. В их задачу входило выровнять приземлившийся аппарат в положение, удобное для извлечения космонавтов, закрепление его с помощью домкратов на местности, чтобы не ковырнулся, и открытие люков. Последняя операция была крайне важной, так как при спуске по баллистической траектории, предшествующей парашютному участку, происходит подгорание капсулы и было возможно частичное заклинивание
люков из-за тепловых деформаций.

Затем в дело вступали медики, которые извлекали космонавтов из капсулы и укладывали их на специальные носилки, так как их состояние не позволяло им самостоятельно, без посторонней помощи, двигаться, некоторым из них делали даже уколы средства, укрепляющего тонус. Извлеченные космонавты на вертолете доставлялись с места приземления на площадку №1 в реанимационное отделение госпиталя, где они приходили в себя около трех суток, и лишь затем их переправляли в Москву, в Звездный. Полтора-два месяца их тщательно в Звездном обследовали и, даже к составлению отчета по полету космонавты допускались не ранее двух-трех недель после приземления. И лишь после того как врачи давали отмашку, космонавтов направляли на санаторно-курортное лечение».

Вопрос №2: Николай Викторович! Недавно на ряде форумов активно обсуждалась информация о якобы имевшем место отравлении астронавтов «Аполлона – ЭПАС» во время их возвращения на Землю. В рассказах об этом событии упоминалось вещество - тетраоксид азота, которым якобы отравились астронавты.  Расскажите, пожалуйста, о нём.

Ядовитая парочка

Н.В. Лебедев: «В космических целях все ракеты летают на жидком топливе. Применение твердого топлива (порохов) в них ограничено использованием в некоторых конструкциях ПРД (поворотных реактивных двигателей), с помощью которых осуществляется коррекция ориентации ракеты или космического корабля в пространстве. В состав же жидкого ракетного топлива входят окислитель и горючее, которые при смешении и последующем сгорании образуют продукты сгорания, движущие ракету. И то, и другое находятся в ракете, естественно, в жидком состоянии и в разных баках. Смешивание их происходит лишь в камере сгорания, обычно с помощью форсунок. Исторически одной из первых была предложена пара кислород-водород. Он применяется и сейчас. Но по ряду технических причин более широко употребима пара кислород-керосин. С конца 50-х годов и в СССР, и в США в ряде ракетных систем применяется пара, в которой окислителем является тетраоксид азота (ТА), коротко – «амил», а топливом - несимметричный диметил-гидразин (НДМГ), коротко - «гептил». Оба кипят уже при температуре выше 0оС. Поэтому наземные емкости для амила и гептила всегда оборудованы системами клапанов, позволяющими «стравливать» возникающее давление внутри них. А это вызывает то, что время от времени над этими емкостями «парит», то есть появляется «дымок» испарений бурого цвета. Каждому прибывшему на полигон объясняется о просто неимоверной токсичности обоих веществ. Так всего одна капля гептила, оказавшаяся в помещении 15 куб.м., убивает там все живое в течение 10-12 минут. А амил токсичнее гептила в 1200 раз!

Для иллюстрации расскажу следующий случай, происшедший со мной в 1965 году во время службы на космодроме. Закончился рабочий день. Смеркалось. После жаркого дня хотелось просто подышать свежим воздухом. Поэтому с друзьями решили не ехать со 130-ой испытательной площадки в душном автобусе, а возвращаться на 95-ую (левое «челомеевское» плечо полигона) пешком, несмотря на значительное расстояние. Шли по асфальтовому шоссе. В разговорах не обратили особенного внимания, как впереди, со стороны 90-ой площадки, где высилась громадина МИКа, появилась машина, ехавшая в нашу сторону. Едет, ну и бог с ней. Лишь когда она приблизилась метров на двадцать, и водитель подал сигнал, поняли – едет заправщик. Бросилось в глаза, что над верхней крышкой его бочки слегка «парит». Обычно на полигоне и гептил, и окислитель перевозились в автомобильном сопровождении. Одна машина впереди, с громкоговорителем, предупреждая встречных об опасности. Одна машина сзади. Водители всей едущей колонны всегда вели свои машины в изолирующих противогазах ИП-5. Почему в этот раз заправщик ехал без сопровождения, непонятно? Мы кинулись врассыпную. Заправщик проскочил, не сбавляя скорости, обдав нас с расстояния 7-10 м резким запахом окислителя (то есть ТА). В результате произошедшей встречи одного вздоха мне хватило, чтобы запомнить его на всю жизнь. Мгновенно разболелась голова и всю ночь не давала спать раскалывающая головная боль. Утром обратился к врачу. После проведенных анализов, врач заявил, что жить буду, а вот появление детей у меня он не гарантирует. Здесь он попал почти в точку. Лишь через десять лет нашей совместной жизни жена родила мне дочку».

Вопрос №3: Николай Викторович! Одновременно с полётом ЭПАС в космосе находилась наша орбитальная станция «Салют-4» (экипаж – П. Климук и В. Севастьянов). Расскажите, пожалуйста, обсуждался ли во время подготовки полёта ЭПАС вопрос об участии в этом проекте нашей орбитальной станции.

Н.В. Лебедев: «В 1972 году была утверждена программа совместного полета космических кораблей «Аполлон» и «Союз». Сразу же по ее утверждению в околокосмических кругах и даже в кратких комментариях в широкой советской печати (Комсомольская правда за 1972 год) проходила информация, что к совместным исследованиям в околоземном пространстве будет привлечена одна из станций серии «Салют». Эта тема обсуждалась в течение двух лет. Однако, в 1974 году она, как по мановению волшебной палочки, полностью исчезла из обсуждения».

Последняя редакция – 2.01.2012